Откровенный разговор об исповеди, Достоевском и о том, может ли актер сыграть Иисуса Христа

Задолго до Рождества Христова китаец Конфуций предупреждал, что мир изолгался, слова потеряли смысл, и нужно заново давать имена вещам и понятиям. Мы и сегодня часто смешиваем смирение с комплексом неполноценности, храбрость – с наглостью, щедрость – с глупостью, а покаяние – с самобичеванием, самоуничижением и тоской.

Между тем, жития великих христианских подвижников рисуют совсем иную картину. Когда люди приходили за молитвой и советом к Антонию Великому, который двадцать лет провел в пустыне в посте и покаянии, они видели человека “цельного в уме, здравого в душе и теле, посвященного в тайны и объятого Богом”. 
Так что же такое покаяние? Обличение вслух своих гадостей? Или размышление о своих недостатках? Или что-то иное? И какова его роль в нашей жизни?

«Театр апокалиптически неевангеличен, нецерковен,

но для тысяч и тысяч апокалиптических людей нашего времени

он является их естественной атмосферой, в которой они могут,

по своей мере, питаться крохами истины, падающими

с Небесной Трапезы, освещаться сумерками - светом,

не слишком режущим их привыкший к темноте глаз».

Архиепископ Иоанн (Шаховской)

Можно ли языком театра говорить о вере? Или спектакль, который пытается достучаться до человеческой души, – это обязательно скука, занудство, когда со сцены назидательным тоном декларируются прописные истин?

Она великолепно танцует на лучшей балетной сцене страны, играет в театре, снимается в кино. Она — народная артистка, лауреат Государственной премии и просто красивая женщина, ее фотографии узнаваемы... Кажется, что мы знаем о ней все или почти все. На самом деле — ничего. Поскольку о том, что составляет смысл ее жизни, она предпочитает не говорить. Быть может, ее просто не спрашивают об этом? Когда я обратилась к Илзе с просьбой рассказать о том, с чего начался ее путь к Богу, как вообще можно быть верующим в сегодняшнем мире, она сначала наотрез отказалась об этом говорить, сочтя тему слишком серьезной и интимной. Но разговор все-таки получился. Он оказался неожиданным даже для меня самой — человека сомневающегося.